Сколько всего русских слов

Сколько слов осталось в русском языке?

1. Сколько слов в русском языке?
Состояние русского языка по итогам ХХ века вызывает тревогу. Кажется, что наряду с депопуляцией страны происходит делексикация ее языка, обеднение словарного запаса. Это бросается в глаза особенно по контрасту с динамичным развитием русского языка в XIX веке и взрывной динамикой ряда европейских и азиатских языков в ХХ веке. В XIX веке русское языковое пространство быстро наполнялось, словарь Даля лопается от обилия слов, правда, и тогда уже обращенных скорей в прошлое, чем в будущее, — к старинным промыслам, ремеслам, вещам домотканого быта, к бытию человека в природе и сельском хозяйстве. Но также и нравственные, умственные явления представлены обильно: корней немного, но сколько производных, на один корень “добр” — около 200 слов! Густо разрослось, пышно, кажется, еще один век быстрого развития — и уплотнится население этой равнины, и станет весело от разнообразия лиц, голосов, смыслов.
Однако в ХХ веке пошел язык на убыль, вдвое-втрое, если не больше, поредела его крона, обломались ветви, и от многих корней остались черные пни, на которых еле держатся несколько веточек. Самое тревожное — что исконно русские корни в ХХ веке замедлили и даже прекратили рост, и многие ветви оказались вырубленными. У Даля в корневом гнезде -люб- приводятся около 150 слов, от “любиться” до “любощедрый”, от “любушка” до “любодейство” (сюда еще не входят приставочные образования). В четырехтомном Академическом словаре 1982 года — 41 слово.
Даже если учесть, что Академический словарь более нормативен по отбору слов, не может не настораживать, что корень “люб” за сто лет вообще не дал прироста: ни одного нового ветвления на этом словесном древе, быстро теряющем свою пышную крону. То же самое и с гнездом -добр-: из 200 слов осталось 56. Или вот корень “леп”, от которого дошли до нас слова: лепить, лепиться, лепка, лепнина, лепной, лепешка. Других бесприставочных слов, начинающихся с этого корня, в современных словарях нет. А у Даля: лепленье, леп, лепкий, лепковатый, лепкость, лепитель, лепщик, лепила, лепнуться, лепня, лепок, лепком, лепма, лепушка, лепа, лепеха, лепешица, лепеш, лепешник, лепешечник, лепешный, лепешечный, лепешковый, лепешковатый, лепёщатый, лепешить. Было у корня двадцать шесть веточек, осталось семь.
Во всех словарях русского языка советской эпохи, изданных на протяжении 70 лет, в общей сложности приводятся около 125 тысяч слов. Это очень мало для развитого языка, с великим литературным прошлым и, надо надеяться, большим будущим. Для сравнения: в Словаре В. Даля — 200 тыс. слов. В современном английском — примерно 750 тысяч слов: в третьем издании Вебстеровского (1961) — 450 тыс., в полном Оксфордском (1992) — 500 тыс., причем более половины слов в этих словарях не совпадают. В современном немецком языке, по разным подсчетам, от 185 до 300 тысяч слов.
Когда я спрашиваю своих филологически наблюдательных друзей, какими словами за последние годы обогатился русский язык, они начинают сыпать англицизмами. Нет, пожалуйста, с русскими корнями, — уточняю вопрос. Оживление быстро затухает, и с трудом из памяти извлекаются “озвучить”, “отморозок”, “беспредел”, “разборка”, “наезжать”, “париться” (“напрягаться”) и несколько других столь же неновых и в основном низкородных (блатных) слов, выскочивших из грязи в князи; список не меняется годами.
Между тем за пять лет нового века английский язык обогатился тысячами новых слов (а значит, и реалий, понятий, идей), созданных на его собственной корневой основе. Приведу несколько примеров, относящихся только к такой узкой области современной англо-американской культуры, как литературная деятельность: backstory (фактическая, документальная основа художественного вымысла); banalysis (банализ, банальный анализ); blog (блог, персональный сетевой дневник или форум); belligerati (писатели — сторонники войны и империализма); carnography (описание насилия); bibliotherapy (библиотерапия); fanfic (произведения, создаваемые на тему определенного фильма или телешоу его поклонниками); faxlore, xeroxlore (современный городской фольклор, распространяемый по факсу или на ксероксе); fictomercial (произведение, в которое писатель за плату вставляет наименования фирмы и ее продуктов); glurge (сентиментальная история, распространяемая по электронной почте); Internetese (сетеяз, язык сетевого общения)…
Если английский язык в течение ХХ века в несколько раз увеличил свой лексический запас, то русский язык скорее потерпел убытки и в настоящее время насчитывает, по самым щедрым оценкам, не более 150 тыс. лексических единиц.
Новейший “Большой академический словарь русского языка”, первый том которого выпущен в 2005 году петербургским Институтом лингвистических исследований РАН, рассчитан на 20 томов, долгие годы подготовки и издания. В него предполагается включить всего 150 тысяч слов — и это с учетом всего того, что принесли в язык послесоветские годы.
При этом следует признать, что в словарях русского языка огромное число “дутых” единиц — суффиксальных образований скорее словоизменительного, чем словообразовательного порядка. Как ни горько в этом признаться, представление о лексическом богатстве русского языка во многом основано на уменьшительных суффиксах, которые утраивают, а часто даже и упятеряют количество существительных, официально числимых в словарях.
К примеру, в Большом Академическом (семнадцатитомном) словаре слово “сирота” считается пять раз:
“сирота”, “сиротка”, “сиротина”, “сиротинка”, “сиротинушка”.
“Волос” считается пять раз:
“волос”, “волосик”, “волосинка”, “волосок”, “волосочек”.
А ведь есть еще увеличительные формы (“волосище”), которые тоже считаются как отдельные слова. “Пень”, “пенек”, “пенечек”, “пнище” — вот и еще 4 слова набежало.
Наряду с названием гриба “груздь” отдельно считаются и “груздик”, и “груздочек”, и “груздище”, — вон сколько в языке окажется названий только грибов, если помножить их на четыре (включая две уменьшительные и увеличительную формы)!
“Сапог”, “сапожок”, “сапожище”. “Сапожник”, “сапожничек”, “сапожнище” (оказывается, есть и такое отдельное слово — о преогромном сапожнике)…
Одних только слов женского рода с суффиксом “очк” — 560: “горжеточка, кокардочка, куропаточка, присвисточка, флейточка…” Можно ли “горжеточку” или “кокардочку” считать самостоятельными словами, если ничего нового в лексическое значение слов “горжетка” и “кокарда” они не привносят? 271 слово женского рода с суффиксом “ушк”: “перинушка, племяннушка, былинушка…” Еще 316 слов — существительные мужского рода на “ечек”, “ичек” и “очек”: “опоечек, пеклеванничек, подкрапивничек, подпечек, подпушек, приступочек, утиральничек, чирушек, чирышек…” Это что, самостоятельные слова, наряду с почти вышедшими из употребления “опоек”, “пеклеванник”, “утиральник”…? “Писаречек” и “туесочек” считаются как самостоятельные слова, наряду с “писарь” и “писарек”, “туес” и “туесок”. Но ведь понятно, что настоящее слово в каждом из этих рядов только одно, например, “писарь”, а “писарек” и тем более “писаречек” — это его уменьшительные формы, по лексическому значению совершенно идентичные.
Заметим, что В. Даль, при всей своей неуемной собирательской жадности к русскому слову, не включал в свой Словарь уменьшительные и увеличительные формы как самостоятельные лексические единицы, иначе пришлось бы считать, что в его Словаре не 200 тыс., а более 600 тыс. слов. “Увеличительные и уменьшительные, которыми бесконечно обилен язык наш до того, что они есть не только у прилагательных и наречий, но даже у глаголов (не надо плаканьки; спатоньки, питочки хочешь?), также причастия страд., не ставлю я отдельно без особых причин…”
Будем исходить из того, что существительные составляют 44,2% всех лексических единиц в русском языке. Следовательно, примерно 54 тыс. существительных, представленных в семнадцатитомном Большом Академическом словаре (объемом 120 480 слов), нужно сократить по крайней мере втрое (если не вчетверо), чтобы представить реальный лексический запас этой важнейшей части речи.
Остается всего примерно 18—20 тыс. существительных, если не включать в подсчет их суффиксальных уменьшительно-увеличительных вариаций, по сути не меняющих лексического значения слова.
В словарном учете глаголов действовала своя система приписок: один и тот же глагол проходил, как правило, четырежды: в совершенном и несовершенном виде и в возвратной и невозвратной форме, хотя, как известно, это регулярные формы грамматического изменения глаголов.
Например, даются отдельными словарными статьями и считаются как отдельные слова: “напечатлеть”, “напечатлеться”, “напечатлевать” и “напечатлеваться”. Значит, из примерно 33 тыс. глаголов, представленных в Большом Академическом словаре (глаголы образуют чуть более четверти лексического запаса русского языка, 27,4%), только одна четверть, примерно 8 тыс., представляют собой действительно отдельные слова, а остальные — это их видовые и возвратные формы.
Получается, что около 72% лексики русского языка (все глаголы и существительные) — это всего лишь порядка 25—30 тыс. слов, и, значит, весь лексический запас, если считать его по словам, а не по словоформам (по головам скота, а не по рогам и копытам), — около 40 тысяч слов.
Приходится заключить, что наряду с экономическими, демографическими, статистическими и прочими приписками в России ХХ века сложилась и система лексикографических приписок.
Пользуясь размытостью границы между словообразованием и словоизменением в русском языке, а точнее, целенаправленно размывая эту границу, “официальная” лексикография с самыми добрыми и патриотическими намерениями систематически завышала словарный фонд языка путем включения словоформ в число самостоятельных лексических единиц. Отбросив эти приписки, из 120 тысяч слов, числимых в Большом Академическом словаре, получаем всего около 40 тысяч.
Для языка многомиллионного народа, занимающего седьмую часть земной суши, живущего большой исторической жизнью и воздействующего на судьбы человечества, это удручающе мало.
С русским языком происходит примерно то же, что с населением. Население России более чем вдвое меньше того, каким должно было стать к концу ХХ века по демографическим подсчетам его начала. И дело не только в убыли населения, но и в недороде. 60 или 70 миллионов погибли в результате исторических экспериментов и катастроф, но еще больше тех, что могли, демографически должны были родиться — и не родились, не приняла их социальная среда из тех генетических глубин, откуда они рвались к рождению. Вот так и в русском языке: мало того, что убыль, но еще и недород.
2. Варваризация и латинизация
Как же лексически обновляется русский язык в последнее время? В поисках ответа на этот вопрос я набрел на gramota.ru, один из главных языковых порталов рунета, финансово поддерживаемый Министерством печати. Множество рубрик и словарей, в том числе неологизмов (http://www.ets.ru/livelang/rus.htm). Адрес впечатляет: livelang — живой язык. Какая же младая роща там разрослась из древних отческих корней?
Новые слова расположены по неделям, от 38-й до 54-й, причем время отсчета не указано: то ли от сотворения мира, то ли от начала кириллицы. Ниже 38-й недели идет окошко словарного поиска на тему “Русский мат”, вероятно, как главного источника новейших словообразований. Вообще в постсоветское время обновление словарного состава русского языка происходит в основном за счет двух источников: (1) заимствования из английского языка и (2) наезд на язык уголовно-бандитской лексики и фразеологии, жаргонных и просторечных низов языка, которые въехали в публицистику, журналистику, литературу, сделав себе такую же “златоустую” карьеру, как и их златозубые носители.
Заглянем под рубрику “Новые слова и значения”. Самая свежая неделя — 54-я, вот какие новые слова она внесла в сокровищницу русского языка (привожу список полностью): аумсинриковец (член секты “Аум Синрикё”); президентство; рельсовый автобус, РА (гибрид автобуса и железнодорожного вагона); гипермаркет (торговый комплекс); паркинг (место для парковки автомашин); мультиплекс (многозальный кинотеатр).
53-я неделя полууголовный (“полууголовного вида подростки”); паркометр (счетчик времени); паркомат (автомат для уплаты за парковку).
Самая насыщенная — 47-я неделя. Там есть несколько живых разговорных слов — “засветиться”, “беспредел”, но новыми их назвать никак нельзя. А среди собственно новых преобладают варваризмы: “авизовка”, “армрестлинг”, “бодибилдинг”, “венчурный”, “девиант”, “деградант” и т.п.
“Варваризм” — иностранное заимствование в языке (от греч. и латин. barbarus — чужеземец). Тенденция к варваризации лексического состава русского языка, загромождению его иноязычными элементами, прослеживается уже не одно десятилетие. В течение пятнадцати лет, с 1971 г. до 1986 г., выходила серия словарей “Новое в русском языке” под редакцией Н.З. Котеловой. Задача серии, по ее словам, — “с возможной объективностью и максимальной полнотой… показать поток стихийной языковой жизни, продемонстрировать факты рождения, изменения или вхождения в язык слов во всем их многообразии”.
Что же приносил “поток стихийной языковой жизни”? Вот улов 1981 года — из примерно 3000 неологизмов, зафиксированных в том году, приведу несколько самых характерных, по частям речи:
теплоход-контейнеровоз, автомат-пакетировщик, тупорылость, многогеройность, небанальность, разукомплектовка, конгрессменчик, клептоманчик, штурманенок, супергрузовик, полумиллионник (о турбине), псевдопаралич, антирейганизм аэрофотометрический, нонконформистский, антисывороточный, кубатуристый, шевелюристый, послесадатовский
В подавляющем большинстве эти “новые слова” поражают своей неживостью, механичностью, отсутствием малейшей языковой фантазии и творческой новизны. По своему значению они маргинальны, а по образованию — автоматичны. Ни одно не представляет движения мысли, какого-то нового образа или понятия. Слова типа “сверхгрузовик”, “сверхмашина”, “сверхбульдозер”, “конгрессменчик”, “шоуменчик”, “клептоманчик”, “дискжокейчик”, “по-мансийски”, “по-фрязински”, “по-урюпински” можно производить тысячами, радостно рапортуя о том, что лексическое богатство языка неуклонно возрастает.
“Неологизмы” вроде “автомат-пакетировщик” могут быть нужны и полезны, как нужны специалистам химические термины, типа “бензолгексахлорид”. Но если всю почву русского языка залить под этот железобетон, на ней ничего живого уже не пробьется. Между тем в течение многих десятилетий корни русского языка, число которых не так уж и велико, 4400 , закатывались под тяжелые пласты механических комбинаций, в основном из заимствованных слов и морфем.
А вот более объемистый том — “Новые слова и значения” уже по материалам всего “замечательного десятилетия” 1980-х , когда все в России воспрянуло, зашевелилось, стало обновляться, — а язык? Здесь встречаются живые слова: “соразвитие”, “распредметить”, “тягомотина”, “добротворчество”, “дурновкусие”, “запретитель”, “новодел”, “новостной”, “безбытный”, “бардачок” (полочка в автомобиле), “колыхать” (волновать), “накачанный” (о мускулатуре), “захлопать” (оратора); пропущенные ранее в словарях разговорные идиомы — “ложиться на дно”, “методом тыка”, “уехать за бугор” и т.п. Но резко преобладают слова, которые можно назвать “членистоногими” или, по созвучию, “членистологиями”, поскольку они механически составляются из готовых частей и не приобретают никакого дополнительного смысла. Вот несколько моделей, каждую из которых можно иллюстрировать десятками примеров:
турецко-кипрский, мароккано-израильский, ливийско-чадский
сорокадвухлетний, сорокатрехлетний, девяностооднолетний
девятисерийный, девятимиллионный, десятисерийный
неколхозный, некомсомольский, некапитанский
Среди неологизмов-членистологий преобладают сложные слова, механически составленные из двух основ (включая имена числительные), и слова с приставками (“не”, “анти”, “супер”), которые тоже механически добавляют к значению слова значение приставки. Такие неологизмы можно образовывать десятками тысяч, даже не задумываясь о смысле производимых сочетаний. Из 6100 слов, вошедших в это издание, порядка 70%, т.е. около 4200, по моим подсчетам, являются заимствованиями, а из оставшихся 1900 примерно 70% — это старые слова, приобретшие новые значения. Собственно новых образований из исконных русских корней наберется не более 600—700, и это за целое десятилетие! Да и многие из них — это либо ранее не учтенные родственные слова из других частей речи (“зашоренность” — существительное от “зашоренный”, “лебедино” — наречие от “лебединый” и т.п.), либо старые разговорные слова, такие как “ё-моё”, “халява” или “граммулечка”, впервые удостоенные включения в словарь.
И над всем этим, конечно, царят “латинизмы”, прежде всего англицизмы.
Из 3000 неологизмов, которыми в 1981 года пополнился русский язык, примерно 80% — иноязычного происхождения.
Соотношение иноязычных и исконных слов стремительно меняется в пользу заимствований, и не исключено, что в скором времени они будут количественно преобладать в русском языке. Словари иностранных слов почти сравняются в объеме с толковыми словарями русского языка.
Тогда и возникнет вопрос, какой алфавит более естествен для языка, в котором подавляющее большинство слов живут, растут, раскрывают свой корневой смысл именно на латинице. Несомненно, Пушкина или Толстого передавать латынью было бы варварством, а вот текст, состоящий в основном из “латинообразных” слов, наскоро сшитых русскими предлогами и союзами, — возможно, такой текст более осмысленно будет выглядеть на латинице, т.е. в исконном виде основной массы своих лексических единиц.
Приведу в пример недавно прочитанную где-то фразу. Судите сами, как она лучше читается.
бодибилдинг — бизнес не эксклюзивно для стрэйт мен
bodybuilding — business ne exclusively dlia straight men
Oдно из возможных решений — сочетание латиницы и кириллицы для написания соответствующих слов. Даже в официальном языке телевизионных программ, не говоря уж об авторских причудах электронной переписки, такой “макаронический” алфавит уже вовсю используется. Вот какие названия носят передачи каналов MTV-Россия и Муз ТВ: Shit-Парад, Поп-Kult, Shэйker, MузGeo…
3. Знакотворчество
Язык — это не инертная масса слов и правил, а энергия, “вулкан”, который все время выбрасывает новые слова, выражения, смыслы, обороты речи. Бывают эпохи, когда язык находится в разгоряченном, расплавленном состоянии, это самая счастливая пора для языкотворчества. Во всем мире быстро растут новые отрасли техники, виды работы и досуга, рыночно-товарные реальности, обеспечение которых требует не меньше лингвистических, знаковых инвестиций, чем материальных и финансовых.
“Если имена неправильны, — отвечает Учитель на вопрос Цзы-лу, — то слова не имеют под собой оснований. Если слова не имеют под собой оснований, то дела не могут осуществляться” (Конфуций).
Есть три вида деятельности в области знаков и слов: знакосочетательная, знакоописательная и знакосозидательная.
Подавляющее большинство всех текстов, всего написанного и сказанного относятся к первому виду.
Грамматики, словари, лингвистические исследования и учебники, где описываются слова и законы их сочетания, принадлежат уже ко второму виду знаковой деятельности, описательному; это уже не язык первого, объектного уровня, а то, что называют метаязыком, язык второго порядка.
Третий вид — самый редкий: это не употребление и не описание знаков, уже существующих в языке, а введение в него новых знаков: неология, знакотворчество, семиурги€€я.
К семиургии относятся многие элементы словаря В. Даля (по подсчету лингвистов, 14 тысяч слов, т.е. 7% состава его Словаря, образована им самим).
М.В. Ломоносов ввел такие слова, как “маятник, насос, притяжение, созвездие, рудник, чертеж”;
Н.М. Карамзин — “промышленность, влюбленность, рассеянность, трогательный, будущность, общественность, человечность, общеполезный, достижимый, усовершенствовать.”
От А. Шишкова пришли слова “баснословие” и “лицедей”,
от Ф. Достоевского — “стушеваться”,
от И. Тургенева — “нигилизм”,
от К. Брюллова — “отсебятина”,
от В. Хлебникова — “ладомир”,
т А. Крученых — “заумь”, “заумный”, от И. Северянина — “бездарь”,
от В. Набокова — “нимфетка”,
от А. Солженицына — “образованщина”…
4. От идеологии — к творческой филологии
Знакотворчество и словотворчество — это не просто создание новых знаков и слов. С каждым новым словом появляется и новый смысл, и возможность нового понимания и действия. Мы чувствуем и действуем по значению слов. Мы спрашиваем себя: “Любовь это или не любовь? В греческом языке было около десятка слов, обозначавших разные типы и оттенки любви, некоторыми мы пользуемся и поныне (“эрос”, “мания”, “филия”, “агапэ”). А в русском (да и во многих других европейских языках) — на все только “любовь”: и к родине, и к мороженому, и к женщине…
Вспомним, какое колоссальное воздействие оказал советский идеологический язык на жизнь нашего общества и всего мира. Казалось бы, всего-навсего пустые сотрясения воздуха, но по ним строились гиганты социндустрии, коммунальные хозяйства и квартиры, система сыска и наказания, пятилетние планы, будни и праздники, трудовая дисциплина, нравы партийной и производственной среды… Излишне говорить о роли слов в ту эпоху — но ведь это было не завышением роли слова, а скорее, занижением самих слов, которые сводились к заклинаниям-идеологемам, с убитым корнем и смыслом, который не подлежал пониманию и обсуждению, а только исполнению. В постсоветском обществе на место идеологем должно прийти вольное корнесловие, которое может предоставить простор для смыслополагания в действиях. Культура отчаянно нуждается в словах с ясными корнями и множественными производными, чтобы она могла понимать себя — и в то же время усложняться, утончаться, ветвить свои смыслы от живых корней во всех направлениях. XXI век этой своей потребностью словотворчества перекликается с авангардом начала XX века, с А. Белым и В. Хлебниковым.
Если теоретическое языкознание можно уподобить ботанике, изучающей жизнь растений, то практическую лингвистику, языководство уместно сравнить с лесоводством и садоводством, возделкой языковой почвы и выращиванием новых древесных пород. В сущности, языкотворчество, творческая филология — это единственная идеология нашего времени, которая обеспечивает смысл существованию народа и взаимосвязь прошлого и будущего. Язык — единственное, что питает сознание всеобщими смыслами и делает сограждан понятными друг другу. Не то, что говорится на этом языке, но сам язык. Не тексты и даже не предложения, а слова и морфемы.
* * *
К сожалению, изнутри самого языка невозможно оценить степень его богатства. Нам, говорящим по-русски, кажется, что все наши потребности выражения этот язык вполне удовлетворяет — но это лишь потому, что сами потребности формируются языком, мы чувствуем и мыслим под наличный словарь.
Обитатели Флатландии тоже ведь чувствуют себя пространственно полноценными в своих двух измерениях. Загипнотизированные изречениями Ломоносова и Тургенева о величии и могуществе русского языка, мы почиваем на лаврах XIX века, предпочитая не замечать, как скукоживается наш язык на лингвистической карте XXI века, впадая в провинциальную зависимость и подражательство и все более скудея средствами самовыражения.
Неужели для обозначения каждодневной деятельности миллионов образованных людей, посылающих электронную почту, в русском языке не нашлось более удобного выражения, чем дурацкое, лингвистически унизительное “посылать по мылу” — искаженное до бессмыслицы звукоподражание английскому e-mail?
Почему русскому слову “исследовать” соответствуют по крайней мере четыре английских (investigate, examine, research, explore), a слову “вина” — три (fault, guilt, blame), и как по-русски передать существенную разницу их значений? Как проделать тонкую и общественно необходимую работу мысли, сказавшуюся в лексической разбивке этих слов.
Два языка — как два решета с разным размером ячеек. Английский — мелкое сито, он все на себе держит, различает тончайшие оттенки. Вот хотя бы слово “оттенок”: по-английски это и shade, и tint, и hue, и touch.
Сознание, которое уже подготовлено языком к разграничению определенных понятий, начинает с более высокого уровня концептуальной деятельности, чем сознание, где они слились в одном слове.
Конечно, есть и такие тематические зоны, где русский язык проводит больше разграничений, чем английский (truth — правда, истина; blue — синий, голубой), но, как правило, соотношение обратное. И в самом деле, можно ли сравнивать: 750 тысяч слов — и 150 тысяч (а если без лексикографических приписок, то всего лишь 40—50)!
Не по этой ли причине никак не удается составить удобный в пользовании тезаурус русского языка, подобный англоязычному Тезаурусу Роже (Roget), существующему во множестве версий (полные, сокращенные, университетские, школьные, для офиса, для дома…)? Для тезауруса, разбивающего словарный запас языка на множество тематических категорий и рубрик, существенно, чтобы одна идея выражалась рядом близких по смыслу, семантически или ассоциативно связанных слов.
В русском языке просто не набирается такого числа слов, чтобы образовывать эти ряды; на каждую тему или идею (с редкими исключениями) приходится одно-два-три слова.
\ Вот о чем нужно бить тревогу: насколько русский язык в нынешнем своем состоянии позволяет производить работу мысли, необходимую для полноценного включения в ноосферу XXI века, для концептуального воздействия на умы и информативного взаимодействия с другими языками.
Примечания
1. Столько слов содержит Обратный словарь русского языка. М., Советская энциклопедия, 1974, в котором полностью отражен состав основных словарей советского времени, включая Большой Академический (семнадцатитомный), Малый Академический (4 тт.) и Словари под редакцией Д. Ушакова (4 тт.) и С. Ожегова.
2. David Crystal. The Cambridge Encyclopedia of the English Language. Camridge, New York, 1996, p. 119.
3. Словарь современного русского литературного языка, М.: изд. Академии наук СССР, Институт русского языка, тт. 1—17, 1950—1965. В Словаре — 120 480 слов.
4. Эти и нижеследующие данные приводятся по изд. Обратный словарь русского языка. М.: Советская энциклопедия, 1974.
5. Вл. Даль. О русском словаре. Толковый словарь живого великорусского языка, М.: Олма-Пресс, 2002, т. 1, с. 31.
6. Данные о количественном соотношении разных частей речи в русском языке приводятся по изд. Частотный словарь русского языка под ред. Л.Н. Засориной. М.: Русский язык, 1977, с. 933, табл. 7.
7. Русский словарь языкового расширения. Составил А.И. Солженицын. М.: Наука, 1990, с. 3.
8. Новое в русской лексике. Словарные материалы-81, под ред. Н.З. Котеловой. М., 1986, с. 5.
9. А.И. Кузнецова, Т.Ф. Ефремова. Словарь морфем русского языка. М.: Русский язык, 1986, с. 16.
10. Новые слова и значения. Словарь-справочник по материалам прессы и литературы 80-х годов, под ред. Е.А. Левашова. СПб., Дмитрий Буланин, 1997. Давно обещанное издание по материалам 1990-х гг. так и не вышло в свет.
11. В. Хлебников. Наша основа, в его кн. Творения. М.: Советский писатель, 1986, с. 627.
12. Роман Якобсон. Лингвистика в ее отношении к другим наукам, в его кн. Избранные работы. М.: Прогресс, 1985, с. 395. Н.А. Бернштейн цит. по его кн. Очерки по физиологии движений и физиологии активности М., 1966, с. 334.
13. Андрей Белый. Магия слов (1910), в его кн. Символизм как миропонимание. М.: Республика, 1994, сс. 133, 135, 137.
14. Первый опыт проективного словаря на русском языке, как отдельное книжное издание, вышел в ноябре 2003 г.: Проективный философский словарь. Новые термины и понятия. Предисл. М.Н. Эпштейна, послеслов. Г.Л. Тульчинского. СПб: Алетейя, 2003, 512 сс. (в словаре 165 статей 11 авторов, в том числе 90 статей моих).
15. Подробнее о словотворчестве и о жанре однословия см. М.Н. Эпштейн. “Слово как произведение. О жанре однословия” и “Путь русского слова. Анализ и синтез в словотворчестве”, в его кн. Знак пробела: О будущем гуманитарных наук, М.: Новое литературное обозрение, 2004, сс. 254—368.
Полностью здесь: — Русский язык в свете творческой филологии разыскания

Михаил Наумович Эпштейн — филолог, философ, культуролог, эссеист. С 1990 г. профессор теории культуры, русской и сравнительной литературы университета Эмори (Атланта, США). Член Союза писателей (с 1978 г.), Пен-клуба и Академии российской современной словесности. Автор 16 книг и около 500 статей и эссе, переведенных на 14 иностранных языков, в том числе “Философия возможного” (СПб, 2001), “Знак пробела. О будущем гуманитарных наук” (М., 2004), “Постмодерн в русской литературе” (М., 2005), “Все эссе”, в 2 тт. (Екатеринбург, 2005). Автор сетевых проектов “ИнтеЛнет”, “Книга книг”, “Дар слова. Проективный словарь русского языка” и “Веер будущностей. Техно-гуманитарный вестник”. Лауреат премий Андрея Белого (СПб., 1991) и “Liberty” (Нью-Йорк, 2000) за вклад в российско-американскую культуру.
Этот пост размещен также на http://mysliwiec.dreamwidth.org/

Что у нас с БАСом?

Как считают словарный запас? Почему Оксфордский словарь такой толстый?

Людмила Кругликова: Лингвисты избегают такого рода сравнений между языками и словарями. У каждого своя специфика. Скажем, в Вебстеровский словарь в качестве самостоятельных статей включаются символы, например, химических элементов: B (бор), Ba (барий), Be (бериллий), Br (бром) и так далее, сокращенные наименования мер длины, веса, объема: km (километр), kg (килограмм), bbl (баррель)… Мало того, толковые словари английского языка начали включать символы обозначений размеров листов бумаги: А3, А4, А5, а также, например, символ @.

Поэтому вывод о бедности русского языка и богатстве английского на том основании, что Большой академический словарь русского языка (БАС), который начал выходить в 2004 году (опубликовано 22 тома из предполагаемых 33), будет содержать 150 000 слов, а Оксфордский (Тhe Oxford English Dictionary, сокращенно OED) — 600 000, не что иное, как обман. БАС отражает лексику только современного литературного языка, а Оксфордский словарь — слова всех разновидностей и всех вариантов (американского, канадского и т.д.) английского языка начиная с 1150 года, включая мертвые.

А сколько слов в русском языке, если считать по-английски?

Людмила Кругликова: Если мы добавим к 150 000 слов современного русского литературного языка, например, еще и диалектные слова, то получим уже 400 000 слов…

Как объяснить тот факт, что один из самых известных английских словарей Вебстеровский стал резко худеть, и время «похудения» пришлось на Вторую мировую войну и начало «холодной»?

Людмила Кругликова: Не стоит искать в лингвистических процессах какую-то политику. Вебстеровский словарь, появившийся в 1909 году, содержал 400 000 английских слов. В его втором издании (1934 год) содержится 600 000 слов, в третьем (1961 год) — 450 000 слов. На основании этого можно заявить, что с 1934 года началось катастрофическое вырождение английского языка. А причина таких резких скачков всего лишь в том, что у второго и третьего изданий были разные редакторы, а у них разные принципы подхода к отбору слов.

На сайте издательской фирмы Merriam-Webster сказано: «Считается, что словарь английского языка включает примерно миллион слов». Это честная цифра?

Людмила Кругликова: Большинство лингвистов восприняло такую оценку с долей юмора, а некоторые сказали, что они не были бы удивлены, если бы он оценивался в четверть миллиона.

Откуда тогда взялся миллион?

Людмила Кругликова: Начиная с 2006 года некто Дж. Дж. Паяк, специалист по маркетингу и аналитике, основатель компании Global Language Monitor неоднократно заявлял о том, что скоро будет зафиксировано миллионное слово английского языка. Таким словом стало, по версии Паяка, «Web 2.0», которое является техническим термином. Кстати, уже есть и Web 3.0, а в Сети идет речь о скором появлении Web 4.0, Web 5.0. Если включать все подобные образования, то скоро можно будет говорить о миллиардном слове английского языка.

Как англичане и американцы относятся к таким сенсациям?

Людмила Кругликова: Приведу высказывание Нунберга, лингвиста из Школы информации в Калифорнийском университете в Беркли: «Наше восхищение необъятностью английского языка возникает из своего рода лингвистического империализма — ощущения, что «наши словари больше, чем их словари». Но это на самом деле не делает нас сколь-либо богаче лингвистически».

Но и среди исследователей «великого и могучего» есть лингвистические пессимисты, которые считают, что корни русского языка «бесплодны»: не рождают новых слов, а большинство неологизмов имеет иностранное происхождение…

Людмила Кругликова: Лингвист и философ Михаил Эпштейн утверждает, что в XIX веке было 150 слов с корнем «люб», а наши современники знают в три раза меньше. Между тем в «Словообразовательном словаре русского языка» Тихонова, насчитывающем около 145 000 слов современного русского литературного языка, имеется 310 слов с корнем «люб». А если считать начиная с первых памятников письменности, то получится 441 слово. В английском языке, по данным OED, только 108 лексем с аналогичным корнем (love) в начале слова.

Новые слова «про любовь» современные россияне производят?

Людмила Кругликова: В начале ХХ века появилось существительное «книголюб», а затем «природолюб», «однолюбка», «любовь-игра», «любовь-ненависть», «любовь-морковь», «безлюбье». При беглом просмотре я насчитала не менее 40 слов с корнем «люб», которые появились в XX — начале XXI века. В английском языке с корнем (love) только пять единиц вошло в язык в ХХ веке (с 1907 по 1989 год), а после этого времени ни одной.

Насколько активны сейчас наши соотечественники в политическом словотворчестве?

Людмила Кругликова: В этом отношении весьма интересно читать комментарии в Интернете. События на Украине вызвали к жизни такие лексемы, как майдауны, майданутые, онижедети, укры, укропы, псакинг, Фашингтон, Гейропа и другие. Приживутся они или нет, покажет время.

Наши депутаты периодически восстают против заимствований. Где их критический предел в языке? 70% — катастрофично?

Людмила Кругликова: По подсчетам лингвистов, во втором издании Вебстеровского словаря только 35% исконных английских слов, остальные 65% — заимствования. Но пока ничего катастрофического не случилось. Русский язык действительно испытывает большое влияние английского. Но обогащение его англицизмами наблюдается прежде всего в сфере необщенародной лексики, среди которой преобладают термины из области спорта, компьютерного дела, экономики, финансов. Плохо, если они начинают влиять на структуру языка. С русским этого не происходит. Иноязычные слова подстраиваются под систему, заимствованные корни обрастают русскими аффиксами, например: постить, смайлик, океюшки, лайкать и даже облайканный.

За 10 лет работы над БАСом сделано 22 тома — это две трети работы. Вас не упрекают за медлительность?

Людмила Кругликова: Над БАСом работают 5 штатных лингвистов, 3 совместителя и несколько сотрудников издательства. В год выходит в среднем по два тома. Над Оксфордским словарем работают 78 лингвистов, 46 внештатных сотрудников, а также 200 консультантов, штат программистов, маркетологов. Когда в нью-йоркском офисе Оксфордского словаря узнали о наших темпах работы мизерными силами, то план работы их сотрудников увеличили, а главного редактора отправили на пенсию.

Сколько слов в русском языке?

Дата: 04/06/2019 17:15

Затасканный штамп про «великий и могучий» пересмотру пока что, слава богу, не подлежит. Все верно: и великий, и могучий. Это подтверждают и те иностранцы, которые хорошо владели нашим языком. Например, французский современник Пушкина Проспер Мериме писал: «Русский язык, насколько я могу судить о нем, является богатейшим из всех европейских наречий и кажется нарочно созданным для выражения тончайших оттенков. Одаренный чудесной сжатостью, соединенный с ясностью, он довольствуется одним словом для передачи мысли, когда другому языку потребовались бы для этого целые фразы».
Но, увы, состояние русского языка по итогам ХХ века вызывает у ученых тревогу. Наряду с падением рождаемости в стране происходит и обеднение словарного запаса. Если словарь Владимира Даля содержал 200 тысяч слов, то во всех словарях русского языка, изданных на протяжении последних 70 лет, их число колеблется в пределах 125-130 тысяч слов. По самым щедрым оценкам – не более 170 тысяч.
Но это очень мало для развитого языка, с великим прошлым и, надо надеяться, большим будущим. Для сравнения: в современном английском — примерно 1,5 миллиона слов. В современном немецком языке, по разным подсчетам, от 185 до 300 тысяч слов.
Но даже это не такое уж несметное словесное богатство лежит у нас мертвым грузом. Число наиболее употребительных слов в разных стилях и жанрах составляет всего около 40-50 тысяч. А словарный запас более менее образованного «простого смертного» оценивается в среднем и вовсе в 3-5 тысяч слов. Некоторые особи, как известно, легко обходятся тридцатью словесами.
Ну, а сколько слов использовали наши классики? Известно, например, что Пушкин употребил в сочинениях и письмах 21 290 разных слов. Имеются данные и о количестве слов у других писателей: Гоголь (только в «Мертвых душах») — около 10 000 слов, Есенин — 18 890. Но рекордсменом здесь является (что, безусловно, большая неожиданность) Владимир Ильич Ленин. В своих произведениях и письмах он употребил свыше 37 500 слов. Правда, среди них есть множество таких, которые Пушкину и не снились: архиважно, эмпириокритицизм, марксизм, интернационал, Рабкрин и т.п.
Но факт остается фактом. Вот уж поистине: я русский бы выучил только за то…
Солженицын, составивший «Русский словарь языкового расширения», полагал, что в современном литературном языке возможно оживить еще около 40-50 тысяч слов, которые считаются устаревшими и диалектными. Так что какой-никакой запас у нас теоретически вроде бы есть. На практике же все «обогащение» русского языка последних десятилетий происходит за счет усвоения и переделки иностранных слов и понятий. Свои «родные» неологизмы — это в абсолютном большинстве жаргонизмы и вульгаризмы.
Странно, что наше внутреннее ощущение богатства русского языка так не соответствует его фактической бедности.

Редакция не несет ответственность за содержание информационных сообщений, полученных из внешних источников. Авторские материалы предлагаются без изменений или добавлений. Мнение редакции может не совпадать с мнением писателя (журналиста)

Для того, чтобы иметь возможность обсуждать публикации и оставлять комментарии Вам необходимо зарегистрироваться!

×

  • Предыдущее
  • Наверх к списку
  • Следующее

Ещё из «Соотечественники»:

  • 21.05.2019 13:13 «Шакал я паршивый, все ворую, ворую» (цитата)
  • 20.05.2019 10:43 Откуда берутся доходы Лаврова и компании » российских соотечественников»
  • 15.05.2019 18:16 Как пилят фонд «Русский мир» в Канаде
  • 13.05.2019 21:38 Зрительница избита участниками «Бессмертного полка» в Сан-Франциско
  • 9.05.2019 15:04 9 Мая. День…чего?
  • 9.05.2019 12:22 Любителям совка. Почему дети советской элиты не хотят возвращаться в Россию
  • 9.05.2019 10:02 Игорь АРТЁМОВ, Сергей ИЛЬИН: Вторая мировая и путинская пропаганда
  • 9.05.2019 10:00 1941. Запрещённая правда (мини-сериал)
  • 7.05.2019 21:56 Как Москва Новгород воевала или битва за московскую ересь
  • 6.05.2019 18:04 Судьба детей-доносчиков – героев коллективизации
  • 5.05.2019 16:44 » Я перед каждым 9 мая думаю, что же это было…»
  • 4.05.2019 15:00 «Киселёв. Авторское» Гость Мрак Солонин ефир от 4 мая 2019 года
  • 4.05.2019 11:16 Русские в США: какую роль играют и как мы хотим отмечать их вклад
  • 2.05.2019 07:45 Японцы о русских;)
  • 1.05.2019 17:32 И эти тоже воевали против нас?
  • 1.05.2019 15:27 Меценатство сегодня
  • 27.04.2019 08:53 К 9 мая готовы !
  • 22.04.2019 11:21 На ниве советского патриотизма
  • 6.04.2019 21:15 Сколько слов в русском языке?
  • 2.04.2019 15:09 «Никогда такого не было, и вот опять.»

Всё из «Соотечественники»

>Сколько слов в русском языке?

Экология сознания: Жизнь. Сосчитать абсолютно все слова общенародного современного русского языка никто не может — ни ученые, ни самый мощный компьютер.

Язык в количественном отношении неисчислим

На вопрос, казалось бы, ответить очень просто. Достаточно обратиться к самому авторитетному из современных словарей — Большому Академическому Словарю в 17-ти томах. БАС — так неофициально именуют это издание филологи; титульное же его название «Словарь современного русского литературного языка».

Здесь нелишне вспомнить, что в 1970 году этот труд был отмечен Ленинской премией. К сожалению, с первого дня появления на свет он стал библиографической редкостью, и сегодня менее известен и доступен рядовому читателю, чем знаменитый, но несколько устаревший словарь Даля. Так вот, в Большом Академическом Словаре зафиксировано 131 257 слов.

Число, как видим, точное, но ответ на поставленный вопрос не то чтобы неточен или неполон — он условен и требует слишком многих оговорок, которые способны на порядок изменить это число.

Так, указанное количество может «подрасти», если считать наречия на -о, -е, образованные от качественных прилагательных, вроде откровенно (от откровенный ), безмолвно (от безмолвный), — они приводятся в словаре не самостоятельными единицами, а в статьях при исходных прилагательных.

Но это еще, так сказать, цветочки… Как указывает само название словаря, он включает только слова литературного, то есть нормированного, языка.

Между тем, общенародный русский язык богат огромным числом бытующих до сих пор в сельской местности и не учтенных полностью ни одним словарем диалектных слов, вроде вологодского нухрить в значении искать или существительного потка (птичка), бытующего в вятских селах, и т.д.

Конечно, огромное богатство диалектной лексики (но опять-таки далеко не исчерпывающее!) отразил словарь Даля, составленный в позапрошлом веке. Всего в нем более 200 тысяч словарных единиц. Существуют и современные словари русских диалектов, выпущенные в той или иной области.

Однако если диалектизмы не свойственны литературному языку (за исключением художественной речи), то в нем весьма часто используются слова другого типа, которые вы тоже не найдете в общих толковых словарях, даже самых полных. Это термины, собственные имена, неологизмы и некоторые другие разряды слов.

Возьмем обычную газетную фразу: «Создал этот уникальный учебник по компьютерной оптике коллектив сотрудников Института систем обработки изображений РАН во главе с известным ученым». Здесь все слова общепонятны и общеупотребительны.

Однако в Большом академическом словаре отсутствует сокращение РАН (аббревиатуры лингвисты признают сегодня самостоятельными, отдельными от расшифровки словами, кстати, существуют специальные словари сокращенных слов), а также прилагательное компьютерный, которое, впрочем, как и исходное существительное компьютер, просто не могло попасть в словарь, созданный около полувека назад.

Новые слова, появившиеся в русском языке за последние десятилетия, особенно связанные с бурными изменениями в общественной жизни 90-х годов, должно было отразить 2-е издание Большого академического словаря в 20-ти томах. Но… после 4-го тома, вышедшего в 1993 году, дело заглохло.

Особая область лексики — терминология — обозначение научных и технических понятий. Они известны и употребляются только среди специалистов той или иной научно-технической отрасли. Вряд ли кому-то знакомы, например, такие слова, как зигнелла — вид водоросли (бот.), изафет — вид словосочетаний в некоторых языках (лингв.) и т.п. Все термины, употребляемые в нашем языке, один человек знать не может в принципе — из-за их громадного количества. Каждая наука, техническая отрасль выработала свою терминологию, состоящую подчас из десятков тысяч единиц.

Представьте, например, сколько их содержится в многотомной медицинской энциклопедии!

Собственные же имена существительные составляют такой лексический пласт общенародного языка (носящий специальное название — «ономастика»), который, видимо, не поддается даже приблизительной количественной оценке. В самом деле, сколько, скажем, в Российской Федерации городов и сел, рек и озер, местностей и гор? Общеизвестными, как и в любой другой стране, являются названия более или менее крупных географических объектов (Волга, Урал, Париж, Сена) — они образуют лишь малый процент всей топонимики. Львиную же долю составляют топонимы, употребляемые местными жителями на ограниченной территории, где нередко овраг или ручей, бугор или роща имеют собственное имя. Например, в Самарской области есть село Молгачи. Если жители употребляют в речи «был в Молгачах», «я из Молгачей» , значит, оно входит в русский язык, причем независимо от происхождения! А сколько космических объектов имеют собственные наименования — так называемые астронимы!

Есть и еще одно существенное замечание. В языкознании вообще нет точного и исчерпывающего определения, что такое слово.

«Виновны» в этом не ученые-языковеды, а чрезвычайная сложность такого явления, как язык. Простой пример: идти и шедший — два слова или разновидности одного? Так же: дом и домишко? Вопрос не так-то легко разрешить. Ведь если считать отдельными словами все причастия (шедший), деепричастия, формы субъективной оценки (домишко) и другие образования и включить их в словарь, он может так разбухнуть, что один его экземпляр не поместится, пожалуй, в комнате средних размеров. Преувеличение? Тогда попробуйте сами прикинуть количество так называемых потенциальных слов, которые не являются устойчивыми единицами языка, а возникают в речи по потребности и в то же время внешне очень похожи на те, которыми мы обычно пользуемся. К ним, в частности, относятся сложные прилагательные с первым компонентом — числительным.

Например: двухрублевый, двенадцатирублевый, однодневный, тридцатидневный, шестисотвосьмидесятипятикилометровый и т.д. Мой компьютер подчеркнул как несуществующие два последних слова(?!). Поэкспериментируем дальше: одноногий, двуногий, трехногий, четырехногий, пятиногий… Компьютер уверенно подчеркнул предпоследнее слово, а «поколебавшись», и последнее.

Сколько же таких слов в принципе может встретиться в речи? И сколько их реально было употреблено за последние два века — приблизительно так оценивается возраст современного русского языка? Включать их все в словарь или нет? В Большом академическом словаре зафиксированы лишь некоторые из подобных образований.

Все слова конкретного живого языка сосчитать нельзя уже потому, что он ни одного дня не остается неизменным. Выходят из употребления одни слова или отдельные их значения, появляются новые, и зафиксировать каждый такой факт, конечно, невозможно, поскольку процесс этот постепенный и, как правило, неуловимый.

Итак, если говорить о каком-то определенном, ограниченном «участке» языка, то более или менее точное количество слов известно: уже названо число наиболее употребительных в разных стилях и жанрах, — около 40 тысяч (по данным «Частотного словаря русского языка» под ред. Л. Н. Засориной. М., 1977). Можно назвать также, к примеру, количество наиболее употребительных сокращений — около 18 тысяч (см.: Алексеев Д. И. и др. «Словарь сокращений русского языка». М., 1983). На фоне данных о лексических богатствах всего национального языка представляет интерес объем личного словника, или, как говорят лингвисты, объем активного словаря, то есть количество слов, употребляемых одним человеком. Для образованного «простого смертного» он оценивается в среднем в 5-10 тысяч слов.

Но и здесь есть свои вершины. Так, в «Словаре языка Пушкина» в 4-х томах (М., 1956-1961) зафиксирован непревзойденный пока показатель — приблизительно 24 тысячи. Только «Словарь языка В. И. Ленина», который долго готовился к изданию Институтом русского языка и по известным причинам так и не вышел в свет, по некоторым данным, должен был включать около 30 тысяч слов. Но сегодня, при отсутствии самого словаря, трудно судить, чего в этом обещанном рекорде было больше — гениальности или идеологии.

Имеются статистические характеристики и по многим другим локальным проявлениям. Сосчитать же абсолютно все слова общенародного современного русского языка никто не может — ни ученые, ни самый мощный компьютер. Потому-то языковеды и пришли к выводу: язык в количественном отношении неисчислим. опубликовано econet.ru

Сергей Карпухин

Вопрос о том, сколько в русском языке слов, довольно противоречив, как и сам ответ на него. Нужно учитывать, включаются ли в общее число русских слов наречия, частицы, производные словоформы и по каким источникам наиболее правильно можно произвести расчет словесных обозначений.

При помощи объемного и красочного русского языка можно передать любые эмоции, чувства, переживания, описать увиденное и даже услышанное, создать яркую словесную картину.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *