Все о городе ухта

СериалыСериал «Табу»: Мистическая драма Тома Харди и Ридли Скотта

Текст: Иван Чувиляев

На канале BBC начали показывать сериал «Табу» — спродюсированный Ридли Скоттом бенефис Тома Харди, в котором он разыгрывает драму идей. За сценарий отвечают Стивен Найт и отец актёра Эдвард Харди. Пока вышло всего две серии, но советуем подключаться к просмотру уже сейчас — рассказываем почему.

Российскому зрителю «Табу» будет сильно напоминать недавнего «Дуэлянта»: тот же роковой герой в центре сюжета, те же мистические силы за его спиной, тот же оккультизм вперемешку с эффектным стилем мегаполиса XIX века. Вот только из этих вводных складывается совсем другая картина — не просто исторический блокбастер, а противостояние миров. Тут всё куда глобальнее.

Романтический герой Харди, Джеймс Дилейни, много лет считался погибшим в кораблекрушении. На самом деле он всё это время жил в Африке, пока дома о его судьбе ходили самые невероятные слухи. Неожиданно он объявляется в Лондоне на похоронах своего отца — единственного человека, верившего, что сын выжил. Папа оставил Джеймсу в наследство остров Нутка — дохлую землю, не приносящую прибыли. Но даже за такое наследство разгорается война: его хочет получить и сводная сестра со своим мужем-карьеристом, и Ост-Индская компания, и объявившаяся вдова покойного. Каждый от клочка земли хочет получить свою выгоду. Каждый видит в далёком острове в Тихом океане реализацию своих фантазий и амбиций. Только для Дилейни-младшего Нутка — сильно больше, чем просто остров.

Над сериалом работала команда, от которой ничего, кроме хита, ждать не стоит. Сценарий написали автор «Острых козырьков» Стивен Найт и отец Харди, Эдвард по прозвищу Чипс. Продюсером и вовсе выступил Ридли Скотт. А за картинку отвечал оператор Марк Паттен, работавший с сыном Скотта, Люком, над эффектным ужастиком «Морган». Вместе семейства Харди и Скотт — коктейль Молотова и просто команда мечты. Актёрский состав — под стать. Сестру главного героя играет Уна Чаплин — внучка Чарли Чаплина и дочь Джеральдины. Главного злодея — Джонатан Прайс, почётный исполнитель ролей суровых функционеров в британском кино. Есть даже роль у немецкой дивы Франки Потенте (той, что «Беги, Лола, беги») — содержательницы борделя, тоже имеющей претензии к романтическому герою.

«Табу» наваливается на зрителя сразу всем весом. В колоде сериала нет ничего, кроме козырей: помимо убойной команды создателей, тут и англичанство, которое никогда не выйдет из моды; и авантюрность сюжета; и стильное сочетание колоритов — мрачного городского и совсем уж чёрного оккультистского. Паттен создаёт действительно мощную картину Британии, заваленной отбросами и населённой аутсайдерами, решает фильм как игру теней, череду пляшущих на стенах огней от каминов и свечей. Одним словом, «Табу» обречён по всем показателям стать важнейшим событием телесезона.

Найт и Харди-старший сочинили первостатейный сценарий, замешанный на выразительном историческом контексте: англо-американских конфликтах, Ост-Индской и Вест-Индской компаниях. Залив Нутка и правда существовал, и из-за него собачились Испания и Британия, потому что это было единственное место для порта на Западном побережье. На руку и богатейшая историческая фактура: герои мнутся у порога современности, вот-вот начнётся новая эпоха в истории человечества — та, в которой мы живём. Старый мир отживает своё — и это выражается в функционерах, карьеристах и убогих чиновниках, служащих империи. Новый стучится в дверь — в виде исполина Харди, разряженного в нелепый цилиндр и пальто, расписанного татуировками и владеющего неведомыми древними языками.

«Табу» лепился как очередной британский сериальный хит, преемник «Аббатства Даунтон» и тех же «Козырьков». Разница одна, но ключевая: в «Даунтоне» не было очевидных звёзд, не считая краткого явления Пола Джаматти в роли американского дядюшки-чудака. В «Козырьках» был Киллиан Мёрфи, но там и без него хватало выразительных эффектов: на фоне внедрения в историческую фактуру современной музыки, закрученного сюжета и ярких характеров он смотрелся как часть гармонично сложенного единого целого. В «Табу» же есть Харди — и это его сольный выход, бенефис, растянутый на восемь серий. Какие бы красоты, чудеса и сюжетные повороты здесь ни ввинчивались, в центре всё равно будет он.

Харди всегда существовал на ролях чёрта из табакерки — будь то преступник Бронсон из фильма Рефна, обаятельный жулик из «Начала» Нолана или вовсе безликое зло из «Тёмного рыцаря». В «Табу» он развивает эту тему до нового уровня: уже не злодей, а проклятый романтический герой, лишённый принципов. Байроновский Чайльд-Гарольд, оба брата Мора из шиллеровских «Разбойников» и Чацкий в одном флаконе. Исполинская фигура бродит по тесным улочкам, офисам, пабам и борделям и везде выглядит слишком большой для этих пространств. Джеймс Дилейни — плоть от плоти Бронсона, такой же безумец, зверюга в мире инфузорий-туфелек. Только у Рефна он сидел в клетке и безумствовал в одиночку, а здесь его буйства поданы куда более ярко. Следить за отношениями видов — хищников и млекопитающих — куда интереснее. Мелкие крысы из Ост-Индской компании, сутяги и прочие диккенсообразные персонажи оказываются спарринг-партнёрами и для героя Харди, и для самого актёра: одного уложит на лопатки меткой фразочкой, другого — хлёстким ударом, третьего — харизмой.

Был бы «Табу» сработан менее мастерски и тонко, сериал можно было бы заподозрить в хардиевском самоутверждении. Но драматургически к нему не придерёшься. Конфликт сериала — не между героем и толпой, а между двумя мирами. Герою-дикарю противостоит косный старый мир, ориентированный на дубовый патриотизм, джентльменские соглашения и подковёрную возню. А сам он несёт с собой дух дивного нового времени: Америку, Африку, новые идеи, прямолинейность, грубоватость и неотёсанность. Это противостояние — всё-таки сильно больше, чем простая демонстрация актёрской харизмы. Главное, чтобы любовь зрителей к Харди не затмила все остальные выразительные средства и сильные стороны лучшего сериала сезона.

фотографии: BBC One

Табу

Возможно, эта статья содержит оригинальное исследование. Добавьте ссылки на источники, в противном случае она может быть выставлена на удаление.
Дополнительные сведения могут быть на странице обсуждения.
В этой статье не хватает ссылок на источники информации. Информация должна быть проверяема, иначе она может быть поставлена под сомнение и удалена.
Вы можете отредактировать эту статью, добавив ссылки на авторитетные источники.
Эта отметка установлена 17 февраля 2012.
Эта статья или раздел нуждается в переработке. Пожалуйста, улучшите статью в соответствии с правилами написания статей.

У этого термина существуют и другие значения, см. Табу (значения).

Табу́ — запрет, принятый в обществе (под страхом наказания) и накладываемый на какие-либо действия для членов этого общества. Табу часто являются основанием для принятия различных законов и конституций в государствах.

Табу́ — термин, заимствованный из религиозно-обрядовых установлений Полинезии и ныне принятый в этнографии и социологии для обозначения системы специфических запретов — системы, черты которой под различными названиями найдены у всех народов, стоящих на определённой ступени развития. В переносном смысле табу может означать вообще всякий запрет, нарушение которого обычно рассматривается как угроза обществу.

Табу — в первобытном обществе система запретов на совершение определенных действий (употребление каких-либо предметов, произнесение слов и т. п.), нарушение которых карается сверхъестественными силами. Табу регламентировали важнейшие стороны жизни человека. Обеспечивали соблюдение брачных норм. Послужили основой многих позднейших социальных и религиозных норм. Психология, создавшая табу, проявила себя не в одной лишь религиозной сфере, а во всех областях духовной и общественной жизни, в праве, морали и даже науке и в значительной мере послужила причиной застоя многих цивилизаций древности. Классической страной, в которой система табу получила своё полнейшее развитие, является Полинезия.

Табу́ (в лингвистике) — социально-культурный запрет, подкрепляемый религиозными санкциями.

Табу в Полинезии

На родине табу (от островов Гавайи до Новой Зеландии) система запретов охватывала все сферы жизни и являлась единственной формой регламентации, заменявшей всё то, что у нас называется официальной религией, законом, юридической моралью и правом.

Возможно, этот раздел содержит оригинальное исследование. Добавьте ссылки на источники, в противном случае он может быть удалён.
Дополнительные сведения могут быть на странице обсуждения.

Огромное количество запрещений и обрядов, созданных этой системой, являются иррациональными даже с точки зрения её последователей, находя своё оправдание исключительно в категорическом императиве религиозного требования. Генезис этих запрещений кроется в суеверном стремлении первобытного человека оградить всякое разумное, с его точки зрения, религиозное правило или запрет целым рядом параллельных запретов в совершенно посторонних областях, руководствуясь либо простой аналогией с основным запретом, либо желанием оградить основной запрет от даже самой отдалённой возможности нарушения. В свою очередь каждое новое — созданное по аналогии или для ограждения старого — запрещение становилось предметом дальнейших расширительных запрещений. Санкцией и охраной подобных запрещений служило фетишистское преклонение первобытного человека перед всем, что старо, традиционно, завещано отошедшими поколениями, и в особенности перед тем, что закреплено традиционным атрибутом табу — священностью. Позже, когда в процессе религиозного творчества начинает участвовать тенденциозная и часто корыстная инициатива жреческого сословия и светской власти, система табу образует из себя ткань регламентации, опутывающую все детали жизни, лишающую общество возможности свободного развития.

Табу — священный

Прежде всего, табу применялось ко всему тому, что имело непосредственное отношение к божеству. Личность жрецов, храмы и их имущество были строжайшими табу, то есть считались не только священными, но строжайше неприкосновенными. Далее, короли и начальники, ведшие своё происхождение от богов, были вечными табу. Всё, что имело хотя бы малейшее отношение к их личности и имуществу, было священно и неприкосновенно. Даже имена их были табу: подчинённым запрещалось их произносить. Если имя короля случайно звучало наподобие какого-нибудь общеупотребительного слова, то это последнее становилось запретным и заменялось новоизобретённым термином. Всё, к чему прикасались короли или начальники, тоже становилось табу и отчуждалось в пользу прикоснувшихся. То же действие имела капля крови короля, упавшая на землю или вещь (Новая Зеландия). Тропа, по которой шёл король, дом, в который он входил, превращались в табу. По тропе запрещалось ходить, из дома необходимо было выбраться. Точно так же становилась табу всякая вещь, которую король или начальник называл частью своего тела, — например, сказав, что такой-то дом его спина или голова. Пища таких избранников была строжайшим табу. Отведавший её, по убеждению полинезийцев, навлекал на себя неизбежную смерть. Предметом страха были не только общеплеменные или национальные божества, но и божества менее крупные, божества отдельных родов или семей. Правом провозглашать табу пользовались поэтому не только жрецы, короли, вожди, но и отдельные селения, даже отдельные лица в качестве хранителей своих домашних и земельных богов. Отсюда возникло право отдельных лиц провозглашать табу на свою землю, деревья, дома, отдельных селений — на свои поля во время жатвы. Эти два последних примера могут служить яркой иллюстрацией того, как даже на первых ступенях развития право собственности искало себе санкции в религиозных представлениях. Атрибут «священности» этого права ведёт своё начало ещё от периода табу. Дни и сезоны, посвящённые религиозным целям, обставлены были строжайшими табу. В обыкновенные дни табу требовалось только воздерживаться от обычных занятий и посещать богослужения, но во время чрезвычайных табу запрещалось даже разводить огонь, спускать лодки на воду, купаться, выходить из дому, производить какой бы то ни было шум. Запреты распространялись даже на животных: собаки не должны были лаять, петухи — кричать, свиньи — хрюкать. Чтобы помешать этому, гавайцы завязывали морды собак и свиней, а птиц сажали под тыкву или завязывали им глаза куском какой-нибудь ткани. На Сандвичевых островах за шум, произведённый в сезон табу, виновные подвергались смертной казни. Чрезвычайные табу устанавливались во время приготовления к войне, перед большими религиозными церемониями, во время болезни вождей и т. п. Табу продолжались иногда годы, иногда несколько дней. Обычная их продолжительность составляла 40 дней, но бывали табу, продолжавшиеся по 30 лет, в течение которых запрещалось стричь волосы. На всё время табу целые округа или острова становились как бы под карантин: даже приближаться к табуированной местности было строжайше запрещено.

Табу — нечистый

Термин табу у полинезийцев, как и у других народов, кроме значения «священный», имел и другое, противоположное — «проклятый», «нечистый». Генезис этого второго значения чрезвычайно сложен. Первая причина кроется в том, что, кроме божеств добрых, сообщавших атрибут «священности», существовали и божества злые, причинявшие болезнь и смерть. Эти божества сообщали предметам и лицам страшные свойства, которых необходимо было избегать. Поэтому умерший и всё, что имело отношение к нему, — дом, в котором он жил, лодка, на которой его перевозили, и т. д., — считалось отверженным, «нечистым», носящим в себе нечто опасное, губительное, и должно было быть неприкосновенно в силу своей губительности. Другим поводом к образованию этого значения служили строгие кары, следовавшие за нарушением табу первого рода. Предметы и лица, считавшиеся «священными» в силу своего отношения к божеству и потому навлекавшие страшные бедствия на нарушивших их «священность» хотя бы простым прикосновением к ним, должны были в конце концов вызывать страх и даже отвращение. Виды пищи, считавшиеся запретными, должны были выработать инстинктивное чувство брезгливости. На практике табу обоих родов сплошь и рядом ничем не различались. Так, лицо, очутившееся под табу второго рода, то есть как нечистое, не могло есть из собственных рук: его должны были кормить посторонние. Но в том же положении были и «священные» вожди, бывшие под вечным табу первого рода: им не только запрещалось есть из собственных рук (их кормили жёны), но они не могли принимать пищи в домах, а должны были есть на открытом воздухе. Множество табу второго рода касались женщин: во время родов они считались «нечистыми». Совместная еда с мужчинами для них безусловно не допускалась. На Гавайских островах женщинам запрещалось употреблять в пищу мясо свиней, птиц, черепах, некоторые сорта рыбы, кокосовые орехи и почти всё, что приносилось в жертву («ai-tabu« — священная еда). Все эти роды пищи считались табу (нечистыми) для женщин. Женщина, приготовлявшая кокосовое масло, подвергалась табу на несколько дней и не могла прикасаться к пище. Вообще пища составляла предмет множества табу. Так, например, её запрещалось носить на спине, иначе она становилась табу (нечистой) для всех, кроме того, который носил её запретным способом. Больше всего табу второго рода вызывало всё, что имело хотя бы отдалённое отношение к смерти и умершим. Не только прикасавшиеся к покойнику, но даже бывшие на похоронах становились табу на продолжительное время. Человек, убивший врага на войне, на 10 дней лишался права общения с людьми и права прикасаться к огню. Два вида табу заслуживают особого внимания, как относящиеся более к морали, чем к религии. Женщина до брака считалась «noa« (доступной) для всякого мужчины. После брака она становилась табу для всех, кроме своего мужа. Новорождённые пользовались табу королей: всё, к чему они прикасались, становилось их собственностью. Прикосновение к ребёнку и питьё воды из его рук считалось очистительным средством.

Метки табу

Общественные табу устанавливались либо посредством провозглашения, либо знаками (столб с бамбуковыми листьями). Частные табу также устанавливались знаками (надрез на дереве означал табу собственности).

Наказание

Соблюдение табу охранялось репрессивными мерами (смертная казнь, конфискации имущества, разграбление садов, штрафы в пользу лиц, установивших табу и т. д.) и страхом небесных кар (злой дух забирался в тело и поедал внутренности нарушителя табу). Бывали случаи, когда люди, имевшие несчастье нарушить табу, скоропостижно умирали от одного страха перед неминуемой небесной карой. Этот страх давал повод людям могущественным и власть имущим устанавливать с корыстной целью табу, разорительные для массы населения. Когда в 20-х годах XVIII века на Гавайских островах появились первые европейцы, на глазах у всех безнаказанно нарушавшие самые священные табу, народ с величайшей радостью последовал примеру некоторых членов королевского дома и раз и навсегда освободил себя от страшного ига системы табу.

Табу других народов

Табу встречается не только в Полинезии: характерные его черты найдены почти у всех народов на определённой ступени развития. Прежде всего его можно наблюдать у народов, родственных полинезийцам. В Микронезии употребляется даже сам термин «табу». На Маркизовых островах среди множества других типичных табу встречается оригинальный запрет по отношению к воде: ни одна её капля не должна быть пролита в жилище. На острове Борнео, у даяков, эта система известна была под названием Porikh. На острове Тиморе (Восточный Индийский архипелаг) так называемое Pomali запрещало, между прочим, во многих случаях есть руками, иметь общение с женой (после удачной охоты) и т. д. Некоторые наиболее странные черты полинезийского табу, как, например, запрет на прикосновение к пище, волосам и т. п., встречаются в самых отдалённых друг от друга местах, например в Индии и в Северной Америке (у одного из племён Frazer Lake). Случаи скоропостижной смерти от страха перед нарушением табу известны среди юкагиров на побережье Ледовитого океана (Иохельсон, «Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора»). У многих первобытных племён обнаружены ещё более яркие примеры табу, чем в классической стране табу, Полинезии. Таковы, например, запрещения говорить с родными братьями и сёстрами, смотреть в лицо родственникам определённых категорий близости и т. п. — запрещения, имеющие тот же генезис, как и религиозные табу вообще, то есть тенденцию создавать «распространительные» ограничения вокруг основного запрета, имевшего своё основание (запрещение браков между родными братьями и сёстрами создало запреты разговоров между ними и т. д.). У более первобытных народов мы не встречаем только термина, близкого к табу, но зато находим другие термины, близкие нашим: «грех» и «закон», которые имеют такую же силу, как и табу.

Древний Рим

Весьма характерные черты табу имеются у народов классической древности. У римлян слово «sacer« означало и «священный», и «проклятый». Так называемые feriae были настоящими сезонами табу: всякая работа запрещалась, за исключением таких случаев, когда вол попадал в яму или необходимо было поддержать падающую крышу. Всякий, кто произносил некоторые слова (Salus, Semonia, Seia, Segetia, Tutilina и др.), попадал под табу («ferias observabat«). Flamen dialis, высший жрец Юпитера, был ограждён целой сетью табу. Ему запрещалось ездить на лошади, даже прикасаться к ней, смотреть на войска, носить кольцо, которое когда-либо было сломано, иметь узлы на платье, произносить имена, касаться трупа, собаки, козла, бобов, сырого мяса, плюща, гулять по винограднику, стричь волосы не рукой свободного человека. Его ногти и волосы зарывались под плодовым деревом. Даже его жена находилась под многими табу.

Провинившегося изгоняли процедурой «остракизм».

Древняя Греция

У греков άγος означало то же, что sacer у римлян. В Гомеровский период цари, вожди, их имущество, оружие, колесницы, войско, часовые считались ιερός — священными. Во время войны рыба была табу: её запрещалось употреблять в пищу. Даже в мирное время её дозволялось есть только в крайних случаях. В позднейший период атрибут άγος применялся к свиньям: на Крите эти животные считались священными, содержались при храмах, не приносились в жертву и не употреблялись в пищу. Другие считали их «нечистыми». Греки никак не могли решить вопроса, питают ли евреи отвращение к свиньям или считают их священными. У Гомера свинопасы считались священными. Точно так же у арийских народов корова считалась то «священным», то «нечистым» животным. Это проливает свет на происхождение понятия о чистых и нечистых животных.

Иудаизм

Основные статьи: Кашрут, Херем

Соблюдение субботы было обставлено строжайшими запретами. Некоторые жертвоприношения были табу для всех, исключая священников. Первенцы плодов, животных и даже людей были табу (кодеш) и становились собственностью левитов (первенцы людей выкупались). Прикосновение к мёртвым, даже к посуде, бывшей в помещении умершего, требовало очищения. Женщины после родов и во время месячных считались нечистыми. Классификация животных как «чистых» и «нечистых» и строгая регламентация употребления тех или других животных в пищу — характернейшие черты табу . Табу у евреев является институт «назореев» (отделённых, посвящённых). Святость волос, как в Полинезии, здесь играла важнейшую роль. При разрешении от обета назорей остригал волосы у дверей храма, и священник давал ему в руки пищу (ср. запрет в Полинезии касаться пищи руками во время табу).

В Китае, Ассирии, Египте, древних американских государствах имелась такая же систему табу, как у римлян и у евреев.

Исследования табу

Джеймс Фрэзер первым свёл воедино все факты, относящиеся к табу, и ввёл этот термин в социологию. Однако, он не указал, чем собственно табу отличается от религиозных запретов вообще, и в чём заключается психический генезис этой системы. После Фрэзера много внимания табу уделил Джевонс (англ. F. Β. Jevons), но он, как и Фрэзер, придаёт этому институту слишком широкое значение, утверждая, что табу было творцом морали. Хотя табу на определённой ступени развития часто являлось синонимом долга, закона, права и т. д., но не оно создало право и мораль: оно было только формой, в которую эти последние облекались, объективной санкцией их, и, как всякая форма, всякая санкция, до известной степени содействовало укреплению и росту моральных и правовых инстинктов и представлений. Спенсер относит табу к обрядовым учреждениям и сводит его на степень простого церемониала; но это так же односторонне, как и предыдущие мнения. Профессор Той (англ. С. Η. Toy) думает, что «табу было формой, в которой часть нравственного закона нашла своё выражение». Во всяком случае, для прогресса табу имело обоюдоострое значение: в основе его лежал коренной порок (суеверное преклонение перед фетишем «слова»), обративший его в могучее орудие застоя и систематических злоупотреблений жрецов и светской власти.

> См. также

  • Закон
  • Страх
  • Табуированная лексика
  • Гейс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *